Традиции — это очень хорошо. Когда-то лет пять-семь назад мы проводили конференцию по японоведению, на которую собрались ведущие японоведы России. Тогда я, наверное, впервые поняла все плюсы и минусы традиций. Большинство представленных университетов имели стены увешанные портретами тех, по чьим учебникам мы учились, чьи книги чтим годами-веками. Казалось, что у них есть надежны аэродром, с которого можно взлетать без проблем. Но, как оказалось, можно и не взлетать. Иногда можно так и прожить на этом аэродроме, придаваясь долгим воспоминаниям о небе, зачастую чужом небе…
Мне пришлось в свое время сделать странный выбор: оставаясь в рамках традиции, простой, надежной и безупречной, можно лишиться прорыва, движения и роста. Но и выкинув традиции, как делает большинство наших современников, мне кажется как минимум кощунственным и уж точно не продуктивным. Время девяностых поставило перед японистикой какие-то совсем новые задачи. В советское время для японоведения отводилась своя четкая ниша, за грани которой никто бы и не пытался выйти. Был создан специальный образ Японии глазами ведущих обозревателей: литература, социальная жизнь, политика страны представлялась в дозированных и обработанных формах, немного кукольных таких. В ту Японию было сложно не влюбиться, но ее рафинированность и отдаленность от оригинала, определенная слащавость тоже не всем была по нраву. В девяностые, когда информационная плотина начала медленно прорываться, Россия стала нуждаться в каком-то ином образе, в карикатурном, зачастую нелепом и пошлом. Хлынула на рынок японоведения продукция совсем иного содержания: утонченных гейш стали заменять трансвеститы, самураев — невиданные в России заморские извращенцы. На всем этом: традиционном и новом, строилось восприятие страны, языка, культуры. Каждый из защитников говорил: но ведь это правда, есть же такое! А мне кажется, нет там никакой правды и не было никогда. И в первом, и во втором случае журналисты, ученые или блогеры вытаскивали то, что надо было им, что хорошо вписывалось в концепцию или хорошо продавалось, было очень чопорным и непорочащим советский облик или, наоборот, развязным и запредельным для увеличения количества лайков. Пока шла эта борьба противоположностей, развивалась страна, развивались страны, их отношения. Поменялось уже все давно. А в японоведении все замерло на стадии антагонизма. Представители традиционных форм обвиняют современников в незнании основ, банальных истин, правил и истории. И они имеют на это право! В ответ же получают злобные насмешки, типа: научитесь сначала говорить в баре с пьяными японцами, а потом уж пишите свои диссертации. Трудно жить в такой антагонистической атмосфере. Хочется сказать, вы все обворовываете себя. В чистом виде иллюзия не дает реальной картины, а излишний реализм и сиюминутность не позволяют создать науку с четкими основами и передовыми линиями.
Я выступаю за надежное и знающее японоведение. Мне кажется только абсолютный идиот может отречься от такого уникального прошлого, как было у российского и советского японоведения и лишить себя радости чтения работ, например, Конрада. Но и заменить умения говорить и думать на японском на простую систему знаний и ориентиров прошлого тоже недопустимо.
Язык и страны живут. Как бы мы не хотели, нам просто не удастся остановить мгновение. Лингвистика не имеет четкого конца, развиваясь вместе с языками и народами мы становимся умнее. Мне кажется, надо всегда вспоминать дихотомию Соссюра о синхронии и диахронии и применять ее не узко в отношении языка, а чуть более глобально. Лишь в единстве традиций и современности можно найти опору для своего движения. И лишь в движении можно дополнить эту опору для тех, кто пойдет за нами. Только делать это очень непросто. Хотя и интересно, безусловно.